Чем закончится миропорядок И что придет ему на смену

Ричард Хаас – президент Совета по международным отношениям, автор книги A World in Disarray: American Foreign Policy and the Crisis of the Old Order («Мировая неразбериха: американская внешняя политика и кризис прежнего порядка»).

Резюме: Даже самому хорошо управляемому миропорядку неизбежно приходит конец. Баланс сил, на котором он построен, нарушается. Институты не могут адаптироваться к новым условиям. Одни государства распадаются, другие возникают в результате меняющихся возможностей, нерешительности и растущих амбиций.

Стабильный миропорядок – редкое явление. Обычно он возникает после периода больших потрясений, который создает стремление к чему-то новому и условия для этого. Прежде всего стабильное распределение сил и общепризнанные правила поведения в международных отношениях. Еще нужны государственные умы, потому что миропорядок формируется, а не рождается. Но какими бы благоприятными и сильными ни были первоначальные условия и стремления, для поддержания миропорядка требуются креативная дипломатия, функционирующие институты и эффективные действия, позволяющие адаптировать его к меняющимся обстоятельствам и противостоять новым вызовам.

Но даже самому хорошо управляемому миропорядку неизбежно приходит конец. Баланс сил, на котором он построен, нарушается. Институты не могут адаптироваться к новым условиям. Одни государства распадаются, другие возникают в результате меняющихся возможностей, нерешительности и растущих амбиций. Те, кто несет ответственность за сохранение миропорядка, совершают ошибки, принимая решение, что делать и чего не делать.

Конец любого миропорядка неизбежен, но когда и как это произойдет – неизвестно. Как и то, что придет ему на смену. Обычно конец миропорядка наступает после длительного ухудшения, а не в результате неожиданного краха. Поддержание миропорядка зависит от креативности государственных умов и эффективности действий, точно так же правильная политика и дальновидная дипломатия могут определить, как будет развиваться ухудшение и к чему оно приведет. Но для этого нужно еще кое-что: сначала нужное признать, что старый миропорядок никогда не вернется, а усилия по его восстановлению окажутся тщетными. Только после этого можно будет двигаться дальше.

В поисках параллелей с сегодняшней ситуацией политики и эксперты обращаются к примерам Древней Греции, где появление новой силы привело к войне между Афинами и Спартой, или к периоду после Первой мировой войны, когда США (следуя политике изоляционизма) и большая часть Европы бездействовали, пока Германия и Япония игнорировали соглашения и захватывали своих соседей. Но самая яркая параллель с сегодняшней ситуацией – это Европейский концерт в XIX веке, самая значимая и успешная попытка построить и поддерживать миропорядок до наших дней. С 1815 г. и до начала Первой мировой войны спустя 100 лет миропорядок, созданный на Венском конгрессе, определял международные отношения и устанавливал базовые правила международного поведения (хотя их не всегда удавалось имплементировать). Это модель того, как коллективно управлять безопасностью в многополярном мире.

Крах того миропорядка и последовавшие за ним события – поучительный пример для нас сегодня и важное предупреждение. Необратимый упадок миропорядка не означает, что за ним неизбежно последуют хаос и бедствия. Но если плохо управлять процессом ухудшения, катастрофа вполне может произойти.

Из пепла

Глобальный порядок второй половины XX века и начала XXI века возник на руинах двух мировых войн. Миропорядок XIX века появился после крупных международных потрясений – наполеоновских войн, которые после Французской революции и прихода к власти Наполеона Бонапарта опустошали Европу более десяти лет. Когда армии Наполеона были разбиты, союзники-победители – Австрия, Пруссия, Россия и Великобритания, великие державы того времени – собрались в Вене в 1814-1815 году. На Венском конгрессе они постановили, что французская армия никогда больше не должна угрожать их странам, а революционные движения – их монархиям. Победители приняли разумное решение и включили в миропорядок потерпевшую поражение Францию. С Германией после Первой мировой войны поступили совершенно иначе, как и с Россией после окончания холодной войны.

Венский конгресс сформировал систему, известную как Европейский концерт. Она была сосредоточена на Европе, но представляла собой международный порядок того времени, учитывая доминирующее положение Европы и европейцев в мире. Были согласованы общие принципы отношений между государствами. Прежде всего было достигнуто соглашение о недопустимости вторжения в другое государство и вмешательства во внутренние дела другого государства без его разрешения. Прочный военный баланс убеждал любое государство, что не стоит пытаться разрушить миропорядок (и не давал добиться успеха тем, кто все же пытался). Министры иностранных дел встречались на так называемых конгрессах, когда возникал серьезный вопрос. Концерт был консервативным во всех смыслах слова. По Венскому договору были проведены многочисленные территориальные корректировки, а затем закреплены границы Европы. Для дальнейших изменений требовалось согласие всех подписавших сторон. Кроме того, были приложены максимальные усилия для укрепления монархий, одна страна могла прийти на помощь другой в случае угрозы народных восстаний (так, Франция помогла Испании в 1823 году).

Концерт оказался эффективным не потому, что между великими державами существовало полное согласие по всем вопросам. Главное – у каждого государства были свои причины поддерживать общую систему. Австрия была особенно озабочена противодействием либеральным силам, которые угрожали монархии. Для Великобритании основным было не допустить новых вызовов со стороны Франции и обезопасить себя от потенциальных угроз со стороны России (что означало не ослаблять Францию слишком серьезно, чтобы она могла уравновешивать угрозу со стороны России). Но существовало много совпадающих интересов и консенсус по первоочередным вопросам, что позволяло концерту не допустить войны между ключевыми державами того времени.

Концерт технически проработал 100 лет, до начала Первой мировой войны. Но он перестал играть значимую роль задолго до этого. Революционные волны, охватившие Европу в 1830 и 1848 гг. продемонстрировали предел действий, которые участники концерта готовы предпринять для сохранения существующего порядка под угрозой народных волнений. Затем случилась Крымская война. Ее развязали под предлогом защиты христиан в Османской империи, но на самом деле главным вопросом был контроль над территорией на фоне упадка империи. Участниками конфликта стали Франция, Великобритания и Османская империя, с одной стороны, и Россия – с другой. Война продолжалась два с половиной года, с 1853 по 1856 год. Конфликт обошелся дорого и показал, до какого момента концерт способен удерживать великие державы от войны. Взаимного уважения, благодаря которому и был создан концерт, между державами уже не существовало. Последующие войны между Австрий и Пруссией, Пруссией и Францией продемонстрировали, что после длительного перерыва центр Европы вновь раздирают конфликты великих держав. Затем ситуация на некоторое время стабилизировалась, но это была лишь иллюзия. Германия уже начала наращивать свою мощь, а империи переживали упадок. В результате разразилась Первая мировая война, а концерту пришел конец.

Что губит миропорядок

Какие уроки мы можем извлечь из этой истории? Прежде всего расцвет и упадок ведущих держав определяет жизнеспособность миропорядка, поскольку от изменений экономической силы, политического единства и военной мощи зависит, что государства хотят и могут делать за пределами своих границ. Во второй половине XIX века и начале XX произошел подъем мощной, объединенной Германии и современной Японии, Османская и Российская империя оказались в упадке, а Франция и Великобритания, хотя и стали сильнее, но недостаточно. Эти изменения перевернули баланс сил, лежавший в основе концерта. Германия стала считать статус-кво несоответствующим ее интересам.

Изменения технологического и политического контекста также повлияли на баланс сил. Во времена концерта народные требования демократического участия и волны национализма угрожали статус-кво внутри стран, а новые виды транспорта, коммуникации и вооружения трансформировали политику, экономику и военную сферу. Условия, которые помогли сформировать концерт, постепенно исчезали.

Но связывать историю исключительно с изменившимися условиями – чрезмерный детерминизм. Личность тоже имеет значение. То, что концерт возник и просуществовал так долго, доказывает, что люди играют немаловажную роль. Концерт создавали выдающиеся дипломаты: австриец Меттерних, француз Талейран, британец Каслри. Тот факт, что концерту удавалось сохранять мир, несмотря на различия между двумя относительно либеральными странами, Францией и Великобританией, и их более консервативными партнерами, доказывает: страны с разными политическими системами и несовпадающими предпочтениями могут сотрудничать в целях поддержания миропорядка.

Немногие события в истории действительно были неизбежны. Крымской войны можно было бы избежать, если бы на международной сцене действовали более умелые и осторожные лидеры. Действия России совсем не обязательно должны были вызвать военную реакцию Франции и Великобритании такого масштаба. То, что сделали эти страны, еще раз подтверждает силу и опасность национализма. Первая мировая война в значительной степени была обусловлена неспособностью преемников канцлера Отто Бисмарка дисциплинировать мощь германского государства, для создания которого он приложил столько усилий.

Стоит извлечь еще два урока. Во-первых, к ухудшению миропорядка могут привести не только базовые вопросы. Взаимное уважение держав концерта исчезло не из-за разногласий по поводу социально-экономического порядка в Европе, причиной стало соперничество на периферии. Во-вторых, поскольку разрушение миропорядка происходит со скрипом, а не с громким треском, процесс ухудшения часто остается незаметным для политиков, пока не зайдет слишком далеко. К началу Первой мировой войны, когда стало очевидно, что Европейский концерт уже не функционирует, было слишком поздно его спасать или пытаться управлять его разрушением.

История с двумя порядками

Глобальный порядок, построенный после Второй мировой войны, большую часть своей истории состоял из двух параллельных порядков. Один сформировался на фоне холодной войны между США и СССР. В его основе лежал жесткий баланс военных сил в Европе и Азии, подкрепленный ядерным сдерживанием. Обе стороны демонстрировали определенную сдержанность в своем соперничестве. «Откат назад» – тогдашний термин для современной «смены режима» – отвергался сторонами как нереализуемый и безрассудный. Обе стороны следовали неофициальным правилам игры, включая уважение сфер влияния и союзников. В конце концов они пришли к пониманию политического порядка в Европе, на основной арене холодной войны, и в 1975 г. закрепили это взаимопонимание в Хельсинкском акте. Даже в разделенном мире два центра силы смогли договориться о том, как будет происходить соперничество. Этот порядок базировался на средствах, а не на целях. Наличие всего двух центров силы облегчило достижение соглашения.

Второй миропорядок, сформированный после Второй мировой войны, был либеральным и действовал параллельно с первым. Главными его участниками были демократии, а инструментами – помощь и торговля для укрепления связей и уважение закона как внутри стран, так и в отношениях между государствами. Экономический аспект этого порядка был нацелен на создание мира (состоящего, если быть точным, из некоммунистической его части), определяемого торговлей, развитием и отлаженной финансовой системой. Свободная торговля должна была стать драйвером экономического роста и объединить страны, чтобы затевать войну стало слишком дорого, а доллар де-факто был признан глобальной валютой.

В дипломатическом аспекте особое значение придавалось ООН. Идея заключалась в том, что постоянный глобальный форум сможет предотвращать или разрешать международные споры. Совет Безопасности ООН, постоянными членами которого являлись пять великих держав, а остальные места распределялись по ротационному принципу, должен был руководить международными отношениями. В неменьшей степени миропорядок зависел от готовности некоммунистического мира (прежде всего американских союзников) признать верховенство Америки. Как оказалось, они были готовы сделать это, поскольку США рассматривали как относительно мягкого гегемона, которым восхищались за достижения как дома, так и за рубежом.

Оба порядка служили интересам Соединенных Штатов. Мир в Европе и Азии удавалось поддерживать, и растущая американская экономика вполне могла позволить себе эти затраты. Расширение международной торговли и возможностей для инвестиций способствовало экономическому росту в США. Со временем больше стран стали демократиями. Ни один из порядков не отражал идеальный консенсус, но в каждом было достаточно согласия, чтобы не вызывать прямых вызовов. Если американская внешняя политика сталкивалась с проблемами, – как во Вьетнаме или Ираке, – то это происходило не из-за союзнических обязательств или дефектов миропорядка, скорее причиной были непродуманные решения начать дорогостоящие войны.

Признаки упадка

Сегодня оба порядка обветшали. Холодная война закончилась уже давно, но созданный ее порядок разрушался по частям – возможно, из-за неудачных попыток Запада интегрировать Россию в либеральный миропорядок. Одним из признаков разрушения порядка холодной войны стало вторжение Саддама Хусейна в Кувейт в 1990 году. В былые годы Москва бы предотвратила этот шаг как слишком рискованный. Фактор ядерного сдерживания еще действует, но многие соглашения по контролю над вооружениями разрушены или вступили в стадию разрушению.

Россия не бросала прямых военных вызовов НАТО, тем не менее демонстрировала готовность разрушить статус-кво, в том числе посредством применения силы в Грузии в 2008 г. и на Украине с 2014 г., интервенции в Сирии, а также агрессивного использования киберпространства, чтобы повлиять на исход выборов в США и странах Европы. Все это говорит об игнорировании основных сдержек старого порядка. С точки зрения России, то же самое можно сказать и о расширении НАТО – инициатива, явно противоречащая афоризму Уинстона Черчилля: «Одержав победу, будь великодушен». Россия также расценила войну в Ираке в 2003 г. и военную интервенцию в Ливию в 2011 г., которая начиналась под знаменами гуманитаризма, но быстро переросла в смену режима, как вероломные и незаконные акты, противоречащие базовым принципам мирового порядка, как она их понимала.

Либеральный порядок также демонстрирует признаки разрушения. Авторитаризм находится на подъеме не только в Китае и России, но и на Филиппинах, в Турции и Восточной Европе. Глобальная торговля выросла, но последние раунды торговых переговоров завершились ничем, а Всемирная торговая организация (ВТО) оказалась неспособна справиться с ключевыми вызовами сегодняшнего дня, включая нетарифные барьеры и кражу интеллектуальной собственности. Растет недовольство использованием доллара для введения санкций, беспокойство также вызывает увеличение долга США.

Совет Безопасности ООН не способен разрешить большинство мировых конфликтов, а система международных соглашений не справляется с вызовами глобализации. Состав Совбеза не отражает реальное соотношение сил. Мир официально провозгласил борьбу с геноцидом и утвердил право вмешиваться, если правительство страны не справляется с обязанностью защищать своих граждан, но все ограничилось громкими заявлениями. Договор о нераспространении ядерного оружия разрешает лишь пяти государствам иметь ядерное оружие, но фактически ядерных держав уже девять (еще многие смогут присоединиться к ядерному клубу, если захотят). Евросоюз, крупнейшее региональное объединение, пытается справиться с Brexit, спорами вокруг миграции и суверенитета. В целом в мире страны все больше сопротивляются верховенству США.

Смещение сил

Почему все это происходит? Стоит вспомнить постепенное разрушение Европейского концерта. Современный миропорядок пытается переварить смещение баланса сил: подъем Китая, появление нескольких держав среднего уровня (например, Иран и КНДР), которые игнорируют базовые аспекты миропорядка, а также активизацию негосударственных акторов (от наркокартелей до террористических сетей), которые могут представлять серьезную угрозу для порядка внутри стран и между ними.

Технологический и политический контекст также существенно изменился. Глобализация оказала дестабилизирующее воздействие: от изменения климата до распространения технологий в руки тех, кто намерен разрушить миропорядок. Национализм и популизм набирают силу – вследствие растущего неравенства, падения доходов после финансового кризиса 2008 г., потери рабочих мест из-за развития торговли и технологий, увеличивающихся потоков мигрантов и беженцев и ненависти, которую распространяют соцсети.

Эффективных компетентных политиков катастрофически не хватает. Институты не могут адаптироваться к новым условиям. Сегодня никто не стал бы создавать Совет Безопасности ООН таким, как он выглядит сейчас, но реальная реформа невозможна, потому что те, кто может потерять влияние, блокируют любые изменения. Усилия по строительству эффективной системы для противодействия вызовам глобализации, включая изменение климата и кибератаки, терпят неудачу. Ошибки внутри ЕС – в частности, решение ввести единую валюту, не создавая общую фискальную политику или банковский союз; разрешение практически неограниченной иммиграции в Германии – вызвали мощное недовольство правительствами, открытыми границами и самим Евросоюзом.

США, в свою очередь, переоценили свои возможности, попытавшись переделать Афганистан, вторгнувшись в Ирак и осуществив смену режима в Ливии. В то же время они отступили от поддержания глобального порядка и в некоторых случаях несут ответственность за бездействие. Нежелание Соединенных Штатов принимать меры в основном касалось второстепенных вопросов, которые лидеры считали не заслуживающими внимания и затрат, как война в Сирии. США не отреагировали на первое применение химического оружия и не оказали существенной помощи оппозиционным группировкам. Такое поведение побудило другие страны к самостоятельным действиям. Примером можно считать интервенцию Саудовской Аравии в Йемен. В этом же свете можно рассматривать действия России в Сирии и на Украине. Интересно, что Крым в свое время стал признаком разрушения Европейского концерта, а сегодня свидетельствует об упадке нынешнего миропорядка. Действия администрации Трампа – выход из ряда международных соглашений и появление условий в когда-то нерушимых альянсах в Европе и Азии – подпитывают сомнения в надежности США как мирового лидера

Управляемое разрушение

Учитывая все эти изменения, восстановить старый порядок будет невозможно. И этого будет недостаточно, поскольку появились новые вызовы. Когда мы это признаем, длительный процесс разрушения Европейского концерта станет поучительным уроком и предупреждением.

Для Соединенных Штатов осознание этого предупреждения должно означать упрочение определенных аспектов старого миропорядка и дополнение его мерами, которые касаются меняющейся динамике сил и новых глобальных проблем. США нужно укрепить соглашения по контролю над вооружениями и ядерному нераспространению, усилить альянсы в Европе и Азии, поддержать слабые государства, которые не могут бороться с террористами, картелями и бандами и противодействовать вмешательству авторитарных государств в демократические процессы. Тем не менее нельзя прекращать попытки интегрировать Китай и Россию в региональные и глобальные аспекты порядка. Эти усилия предполагают комбинацию компромиссов, стимулов и ответных действий. Да, большинство попыток интегрировать Китай и Россию заканчивались неудачей, но это не должно стать основанием для отказа от новых попыток, потому что судьба XXI века во многом будет зависеть от этих усилий.

Соединенным Штатам также необходимо взаимодействовать с другими странами в решении проблем глобализации, прежде всего изменения климата, торговли и киберпространства. Для этого нужно не восстанавливать старый порядок, а строить новый. Усилия по ограничению климатических изменений и адаптации к ним должны быть более амбициозными. ВТО необходимо реформировать для решения проблем присвоения технологий, выделение субсидий национальным компаниям и введения нетприфных барьеров в торговле. Определенные правила должны регулировать киберпространство. Все это в совокупности – невероятно трудоемкая задача для современного концерта. Амбициозная, но необходимая.

США должны демонстрировать сдержанность и уважение к другим, чтобы восстановить репутацию мягкого актора. Для этого придется отказаться от некоторых шагов, которые Америка практиковала во внешней политике в последние годы. Прежде всего забыть об авантюрных вторжениях в другие страны и экономической политике как оружии, т.е. чрезмерном использовании санкций и тарифов. Но самое главное – пересмотреть рефлекторное противодействие многостороннему подходу. Медленное разрушение миропорядка – это одно, а вот решиться и возглавить его демонтаж для страны, которая приложила столько усилий для создания этого порядка – совсем другое.

Для этого Соединенным Штатам придется навести порядок у себя дома: сократить госдолг, модернизировать инфраструктуру, повысить качество образования, увеличить инвестиции в социальное обеспечение, оптимизировать миграционную систему для привлечения талантливых иностранцев и разобраться с проблемой политической дисфункции, исключив возможность предвыборных махинаций. США не смогут продвигать порядок за рубежом, если страна расколота, озабочена внутренними проблемами и испытывает нехватку ресурсов.

Альтернативы модернизированному миропорядку кажутся маловероятными и непривлекательными. Порядок с Китаем во главе будет нелиберальным, с авторитарной политической системой и государственной экономикой, главной целью станет поддержание внутренней стабильности. Произойдет возврат к сферам влияния, Китай попытается доминировать в регионе, что приведет к столкновению с другими региональными игроками – Индией, Японией, Вьетнамом и укреплению их обычных и, возможно, ядерных арсеналов.

Новый демократический, основанный на правилах миропорядок, сформированный европейскими и азиатскими державами среднего уровня, а также Канадой – привлекательная концепция, но этим странам не хватает военного потенциала и политической воли. Более вероятная альтернатива – мир без порядка. Протекционизм, национализм и популизм будут и дальше набирать силу, а демократия утратит свои позиции. Локальные и международные конфликты станут частым явлением, а соперничество крупных держав обострится. Сотрудничество по преодолению глобальных вызовов станет невозможным. Все это очень похоже на современный мир.

Разрушение миропорядка может запустить тренды, которые приведут к катастрофе. Первая мировая война разразилась спустя 60 лет после того, как Европейский концерт фактически пережил раскол из-за Крыма. То, что мы видим сегодня, напоминает ситуацию середины XIX века. Порядок, сформировавшийся после Второй мировой войны и после холодной войны, невозможно восстановить, но мир еще не стоит на грани системного кризиса. Главное сегодня – не допустить материализации этого сценария из-за раскола в отношениях США и Китая, столкновения с Россией, большой войны на Ближнем Востоке или кумулятивного эффекта климатических изменений. Хорошая новость в том, что приближение к катастрофе нельзя назвать неизбежным, но и исключать ее, к сожалению, нельзя.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 1, 2019 год. © Council on Foreign Relations, Inc

Источник: globalaffairs.ru.

Не трогать авианосцы, топить эсминцы ?

Несмотря на то, что ВМФ России абсолютно не готов к «большой» войне, ни одного из наших противников это не остановит. Поэтому воевать против вражеских ВМС всё равно придётся, просто основная нагрузка ляжет на ВКС, а не на малобоеспособный флот. В связи с этим стоит рассмотреть один принципиальный вопрос, который обязательно встанет в большой войне: нужно ли реально вести противоавианосные операции, как это планировали делать во времена СССР? Или новое время требует нового подхода?

Всё описанное ниже будет звучать и читаться как фантастика, на фоне простаивающих без дизелей «Каракуртов» и почти умершей противолодочной авиации, но, тем не менее, это вполне актуальный вопрос – ВКС-то у нас вполне есть, и если что, атаки надводных целей будут поручены именно им.

Сначала немного истории.

Со времён Второй мировой войны авианосцы стали тем, что в англоговорящем мире называют capital ship – основной или главный корабль, тот, который является основой боевой мощи флота. Начавшаяся Холодная война ничего особо в этом не изменила, разве что расширила роль авианосцев до ударного средства против суши.

Роль главного носителя ядерного оружия ВМС США у авианосцев быстро забрали подводные лодки, а вот роль главного средства для борьбы с надводными кораблями забрать у них было непросто. Стоит помнить, что, например, штурмовик А-4 «Скайхок» создавался для маловысотной атаки советских кораблей с помощью одной ядерной бомбы, подвешенной под фюзеляж. Противокорабельная направленность палубной авиации ВМС США никогда не сводилась к нулю, и любой американский командующий всегда держал в уме то, какой ущерб его АУГ и АУС способны наносить военным кораблям противника.

Да и по береговым целям, портам, десантам на погрузке, аэродромам и другим целям, не настолько значительным, чтобы тратить на них баллистические ракеты, палубная авиация вполне могла бы работать. И работала.

Для СССР, который авианосным флотом по совокупности причин обзавестись не мог, наличие в ВМС США большого количества таких кораблей и подготовленной палубной авиации представляло собой вызов, и, начиная с конца пятидесятых, в Союзе начинают продумывать контр-меры, которые позволили бы нейтрализовывать американские авианосцы. Лучшая оборона – нападение, и с шестидесятых годов в СССР начинается создание противоавианосных сил, главным образом из бомбардировочных соединений, и ракетоносных подводных лодок.

Эволюция этих сил и их организации была долгой и сложной, но принцип, вокруг которого строились их подготовка и техническое оснащение не менялся. Необходимо было осуществить прорыв крупных сил бомбардировщиков, вооружённых противокорабельными крылатыми ракетами к ордеру АУГ или АУС, и синхронизировано по времени произвести залп ракет, развёрнутых на подводных лодках, и бомбардировщиках. Самолётам при этом пришлось бы прорываться к цели в условиях наличия в воздухе вражеских перехватчиков, поддержанных самолётами ДРЛО, при этом противодействие с годами становилось всё изощрённее, а техника противника всё совершеннее.

Советский Союз тоже не стоял на месте. Одна модификация Ту-16 сменялась другой, быстро обновлялись ракеты, которые несли эти машины, появились сверхзвуковые Ту-22, потом многорежимные Ту-22М, подлодки получили возможность применять крылатые ракеты из-под воды, уровень взаимодействия между морской ракетоносной авиацией ВМФ и Дальней авиацией ВВС в общем, при некоторых недостатках, был беспрецедентно высоким для разных видов Вооружённых Сил. Чуть позже, уже в конце советской эпохи, ПКР Х-22 прописались на Ту-95, породив самый «дальнобойный» самолёт в МРА – Ту-95К-22.

Впрочем, работа над тематикой удара по авианосным соединениям США не остановилась и на этом.

Так было до самого конца СССР.

Такие же воззрения во многом определяют разрабатываемые сейчас тактические схемы и приёмы, несмотря на кратное сокращение дальней авиации и ликвидиацию морской ракетоносной.

Но верно ли это для современности?

Для шестидесятых, семидесятых и начала восьмидесятых годов – безусловно верно, ведь именно палубная авиация являлась главной ударной силой при борьбе с надводными кораблями, и почти единственным средством нанесения удара по берегу с большого расстояния. Повреди авианосец, и остающийся выводок «Кунцев», «Адамсов» и, иногда один «Леги» или «Белкнап» вряд ли что-то смогут сделать против целей на территории СССР или Варшавского договора.

Однако в начале восьмидесятых началось массовое вооружение кораблей и подводных лодок ВМС США крылатыми ракетами «Томагавк». Затем, в середине восьмидесятых, произошла новая революция – стали массово внедряться установки вертикального пуска ракет – УВП. Тогда же американцы «срастили» две системы – система коллективной обороны AEGIS и УВП. И с конца восьмидесятых перешли к производству унифицированных универсальных боевых кораблей УРО – эсминцев класса «Арли Берк». Последние стали главным средством ПВО АУГ, и, параллельно, носителями ударного ракетного оружия – КР «Томагавк». Задачи этим кораблям ставились и ставятся соответствующие – ПВО АУГ, и нанесение ударов по берегу с помощью КР. В теории, они ещё должны быть способны защитить ордер от подводных лодок, и, с точки зрения техники, они пригодны для этого, вот только подготовка экипажей в части ПЛО последние годы, что называется «хромает».

Налицо противоречие.

Эсминцы «Арли Берк» являются одновременно и «щитом» АУГ, и её … «мечом»! Парадоксально, но теперь корабли, которые должны защитить авианосец, являются также и носителями самого дальнобойного и мощного оружия АУГ, которое она может использовать против берега – крылатых ракет «Томагавк».

Конечно, в реально большой войне эсминцы эскорта будут нести в своих УВП зенитные ракеты (ЗУР), а ударные корабли – ЗУР в количестве достаточном для самообороны и «Томагавки». Но, опять задумаемся – главное ударное средство, которое само должно быть под охраной, и главный «охранник», задача которого защитить авианосец и другие корабли от удара с воздуха – это корабль одного и того же класса, а в ряде случаев – просто один и тот же корабль.

И он «подставлен» под удар тех сил, которые должны будут атаковать авианосец, он должен этот удар отразить!

У США шестьдесят шесть таких эсминцев, и ещё одиннадцать крейсеров класса «Тикондерога», про которые можно сказать то же самое. Всего семьдесят семь кораблей УРО (кораблей с управляемым ракетным оружием), с которых могут стартовать «Томагавки», и которые, случись что, будут сбивать идущие на авианосец ракеты и самолёты. Корабли настолько сложные, что на восполнение потерь нескольких из них понадобятся годы. Семьдесят семь кораблей это слишком небольшое количество, чтобы полностью развести ударные задачи и задачи по ПВО. А значит, как минимум иногда, задачи по ПВО и ударам крылатыми ракетами будут выполнять одни и те же корабли. В прямом смысле.

Наблюдается парадокс. Американцы планируют подставить под удар противника свои корабли, которые у них же используются как ударные, и которые не могут быть быстро заменены. Они собираются так сделать, потому, что им больше нечем защитить свои авианосцы от воздушной или ракетной атаки, и потому, что защищённость авианосцев без кораблей эскорта под вопросом. У них нет выбора.

И в ударных целях они хотят использовать те же самые корабли, и тоже потому, что у них нет выбора.

Запомним это.

Теперь рассмотрим ситуацию с другой стороны.

Прорыв к авианосцу никогда не был простым делом. В СССР на такие операции заведомо «списывали» в плановые потери очень большие силы авиации – до полка бомбардировщиков включительно. Ситуация существенно усугубилась с появлением системы коллективной обороны AEGIS. Если отдельно взятый «Арли Берк» имеет возможность одновременного обстрела трёх воздушных целей и восемнадцать каналов коррекции ЗУР, то система AEGIS управляет ордером кораблей как единым целым, в результате чего упомянутые выше параметры увеличиваются многократно. И это, увы, многократно повышает потери атакующего, в лучшем случае – приводит к расходу противокорабельных ракет без нанесения повреждений атакуемому объекту, в нашем случае – авианосцу. При этом надо понимать, что глубина ПВО АУГ может превышать сотни километров.

На старой, ещё времён «Спрюэнсов» схеме ПВО АУС с двумя авианосцами это показано очень хорошо. 

Рисунок с частью боевого построения АУГ

Замечу, что совсем недавно, сразу после последнего ракетного удара по Сирии американцы «показали» нам в Средиземном море настоящую АУГ, с крейсером и десятком эсминцев в боевом составе, а не эрзац мирного времени их трёх кораблей, то есть они именно так видят и свой современный боевой порядок.

Всё ещё более усугубляется появлением новой ЗУР SM-6 с активным самонаведением, и тем, что в составе ВМС всё больше и больше эсминцев, с модернизированной «под неё» БИУС. Эта ракета существенно увеличивает вероятность перехвата, и, по заявлениям Пентагона, уже успешно применялась для загоризонтного перехвата маловысотной сверхзвуковой цели. Прибавляем сюда фактор палубной авиации, которая тоже внесёт в ПВО свой вклад, и гипотетический взлом обороны АУГ, с последующим прорывом к авианосцу, представляется очень «дорогим» мероприятием, и цена его измеряется не в деньгах.

Теперь сложим два и два.

Главная ударная сила АУГ, позволяющая осуществить удар на максимальную дальность и одновременно устроить любому противнику тот самый современный самолётно-ракетный «альфа-страйк», являющийся «коньком» американцев и самым разрушительным их тактическим приёмом, это не самолёты. Это развёрнутые на кораблях крылатые ракеты «Томагавк». Это факт не отменяет даже наличие ракеты JASSM-ER в арсенале палубной авиации, потому, что на авианосце просто не хватит самолётов для обеспечения по-настоящему массированного удара, а вот связка «Томагавки» и самолёты (хоть с JASSM, хоть без них) такую возможность даёт.

При этом, «Томагавки» развёрнуты на кораблях УРО, количество которых ограниченно, и которые, в ряде случаев, будут «совмещать» ударные задачи с задачами ПВО АУГ. То есть находиться в заведомо более уязвимой позиции, чем охраняемый авианосец.

Прорыв же к авианосцу сопряжён с большими, возможно гигантскими, потерями.

Стоит предположить, что прорыв к авианосцу ценой больших потерь, чтобы вывести его из строя, более не актуален. Или как минимум не всегда актуален. И что куда актуальнее концентрированные атаки против кораблей УРО, из которых состоит его оборонительный ордер. Некоторые из них вынужденно будут «подставляться» — те, кого выставили в радиолокационный дозор, те, которые формируют «противоракетные барьеры», «отстрелявшиеся» корабли, израсходовавшие боезапас ЗУР и выводимые из соединения на ротацию.

Именно они должны стать главной мишенью для воздушных, и, если будет позволять обстановка, подводных атак. При этом, после первого же пуска ракет, атаки против кораблей УРО во внешнем контуре обороны должны идти в максимальном темпе, с расчётом на то, что любой боевой вылет любой ударной группы должен приводить если не к потоплению корабля УРО, то к утрате им боеспособности из-за повреждений. Прорывы авиации к авианосцам надо отложить на момент, когда кораблей, способных осуществить ПВО АУГ останется от силы две или три единицы, или вообще отказаться от этой идеи.

Плюсом подобного подхода является резкое снижение потерь – выбор курса атаки и концентрация огня на единичном корабле во внешнем охранении позволит всё сделать очень быстро и, видимо, с минимально возможными потерями. Это тем более актуально, что сейчас основным «калибром» ВКС являются не мифические Х-32 и неизвестно на что способные «Кинжалы», а вполне тривиальные Х-31 и Х-35, каждую из которых можно назвать очень хорошей ракетой, но с не очень большой дальностью. Во всяком случае, пускать их извне зоны, в которой атакующий самолёт может достать ЗУР SM-6 с корабля, как правило, получаться не будет. Типовая атакующая единичка ВКС будет выглядеть вот так, а не как-то ещё.

В этих условиях прорыв глубокоэшелонированной обороны выглядит ещё более проблематичным, тогда как удары по кораблям «с краю» — куда более логичными.

У противника же после этого не будет иного выбора, кроме как «подставить» другой корабль УРО вместо повреждённого. При этом, серия налётов приведёт к тому, что даже те корабли, которые не были атакованы, существенно израсходуют боекомплект зенитных ракет, запас которых не может быть пополнен в море, вне базы.

Подобное «обдирание кожуры» с АУГ ослабит её оборонительные возможности в разы в течение первых же суток боёв, вынудит командира включить во внешний ордер ПВО те корабли УРО, которые планировалось использовать как ударные, с КР «Томагавк» в части пусковых установок, и потом потерять ещё и их.

Также командованию противника придётся ускорить ротацию боевых кораблей, что даст возможность атаковать отходящие в базы корабли, лишённые воздушного прикрытия и с «околонулевым» боекомплектом.

Есть и минусы. Во-первых, темп атак должен быть высочайший. Это требует задействования очень большого количества самолётов и аэродромов, синхронизации по времени их групповых боевых вылетов на удар, очень слаженной штабной работы, и любой сбой в организации этого процесса, резко снизит эффективность всей операции в целом. Наряд сил и частота атак должны позволять закончить всё максимально быстро, чтобы противник не мог адаптироваться к новой тактике и придумать контрмеры – а это американцы сделают очень быстро.

Кроме того, необходимо атаковать цели очень далеко от наших берегов. Необходимо будет нанести существенный урон кораблям УРО до того, как АУГ окажется на расстоянии, позволяющем атаковать цели на нашем берегу крылатыми ракетами. Это подразумевает, что первая атака должна быть выполнена примерно в 2900-3000 километрах от любой значимой цели на нашем побережье, далеко над открытым морем. При атаке АУГ на таком расстоянии, у нас будет около пары суток на то, чтобы нанести АУГ неприемлемые потери, исключающие нанесение ей массированного ракетно-авиационного удара с расстояния 1400-1500 километров (а они именно с такого расстояния начнут свои атаки). Технически, самолёты ВКС, при условии поддержки заправщиками ИЛ-78, могут летать на такие расстояния. Но удар по мобильной цели на такую дальность, да ещё и выходом на цель над безориентирной поверхностью, это очень нетривиальная, сложная задача, к выполнению которой прямо сейчас ВКС не готовы. Потребуется во-первых тренировка. Во-вторых, необходимо будет обеспечить непрерывное целеуказание, что выльется в отдельную сложную боевую операцию, также сопряжённую с потерями самолётов-разведчиков.

Также стоит помнить о недостатке у нас самолётов-заправщиков. А значит, придётся прибегнуть к применению боевых самолётов, оснащённых агрегатами УПАЗ и действующими в качестве заправщиков. Это опять значительное увеличение наряда сил, и опять усложнение организации проведения операции.

Минусом является и то, что авианосец при таком образе действий или вообще выживет, или будет повреждён одним из последних, что даст возможность его авиагруппе нанести несколько ударов по берегу с большого расстояния, превышающего тысячу километров (боевой радиус F/A-18 с парой ракет JASSM-ER составляет около пятисот километров, а дальность ракет после пуска – девятьсот километров по прямой и в идеальных условиях).

Но с другой стороны, противоавианосные атаки по организации не сильно проще, зато потери в их ходе обещаются быть в разы выше, и о подобном способе ведения боевых действий стоит хорошо задуматься. Ведь фактически противник не ждёт именно такого варианта. Он ждёт, что главной целью будет его авианосец. Он сам подставит под удар свои корабли УРО, сам подставит под удар ложный ордер с танкером снабжения в центре – а нам это и нужно. Фактически, за вычетом мер по уклонению от атак, в которых американцы, надо признать, мастера, мы на короткое время получим игру в поддавки со стороны противника и сможем реально ослабить его ударный потенциал до приемлемых величин.

Подобная тактика открывает и другие перспективы.

Не секрет, что в состав АУГ всегда входят многоцелевые атомные подводные лодки. Очевидно, что шансы наших подлодок в бою с американскими мягко говоря невелики. А вот когда противник будет осуществлять ротацию своих кораблей УРО, исчерпавших боекомплект ЗУР, или когда к нему будет спешить танкер вместо того, который ранее подставили под удар вместо авианосца (а нам это и было нужно на самом деле – потопить ложный ордер с эсминцами и танкером), у наших подводных лодок будут определённые шансы. Возможно немаленькие.

По ряду слухов, примерно в 2005-2006 годах в Военно-морской академии им. Н.Г. Кузнецова прорабатывались теоретические обоснования именно для подобного подхода. Неизвестно точно, чем там всё кончилось, но с тех пор и морская авиация де-факто перестала существовать как серьёзная сила, и задачи по поражению надводных целей ушли к ВКС. А в ВКС с советских ещё времён доминирует именно «противоавианосная» ментальность. Насколько командование и штабы ВКС учитывают перечисленные выше реалии неизвестно, что до морских офицеров, то многие из них совершенно точно являются противниками такого подхода и видят в качестве главной цели именно авианосец. Автор имел возможность в этом убедиться.

Верны ли все вышеперечисленные соображения? Как минимум в части случаев – верны. Возможно, что при одних обстоятельствах надо будет всё-таки атаковать авианосец. Но при других тактика последовательного «срезания» слоёв обороны будет более к месту. Важно, чтобы ВКС и флотом были отработаны обе концепции.

В условиях полного отсутствия информации о происходящем, нам остаётся только надеяться на то, что в нужный момент времени, обстановка будет оценена правильно, и наши лётчики и подводники получат именно те приказы, которые они должны получить.

Конечно, остаётся ещё проблема американских подводных лодок, которые тоже могут атаковать «Томагавками» с большого расстояния, представляют собой огромную опасность, и с которыми тоже надо что-то делать, но это уже совсем другой вопрос.

Александр Тимохин

https://cont.ws/@nikkuro/1147942
P.S.